Молитва игумен нектарий

Постараемся детально ответить на вопрос: молитва игумен нектарий на сайте: молитва-богу.рф - для наших многоуважаемых читателей.

Почему мы не молимся? ИГУМЕН НЕКТАРИЙ (МОРОЗОВ)

Обращаться к Богу не в последний момент

Молитва в жизни современного христианина занимает гораздо меньше места, чем должна.

По большому счету, верующего человека от неверующего отличает, прежде всего, его глубокая внутренняя связь с духовным миром, которая может быть достигнута только лишь в молитве, через общение с Богом и со святыми — молитвенниками и ходатаями о нас.

Игумен Нектарий (Морозов)

Молясь и обретая помощь, верующий человек приобретает навык всегда, в каждой трудной жизненной ситуации обращаться к Богу прежде, чем действовать своими силами. Или, правильнее говоря, должен такой навык приобрести.

Ведь совершенно очевидно, что именно в руках Господа все находится и от Него все зависит.

Вместе с тем, когда в нашей жизни происходит что-то для нас огорчительное, то сначала мы расстраиваемся, переживаем, используем самые различные способы решения проблемы, и только оказавшись, наконец, в тупике, вдруг вспоминаем о том единственном пути, которым следовало пойти.

Нет, порой мы говорим: «Господи, помоги!», «Господи, вразуми!», но насколько задействовано в этой просьбе наше сердце, насколько мы и вправду верим, что без Бога не можем ничего.

Все это является закономерным следствием того, что из нашей жизни молитва действительно уходит, сводится к формальному исполнению долга.

Почему так происходит? Почему один из самых распространенных грехов, в котором кается современный христианин на исповеди, – грех оставления или сокращения молитвы?

Видимо, человек начинает терять веру в значимость молитвы, убежденность в том, что важнее ее, на самом деле, ничего нет. Без молитвы происходит наше удаление от Источника нашей жизни, разрыв с Богом. И только молитва является средством сближения с Ним.

Преподобный Исаак Сирин говорил о том, что иного способа приблизиться к Богу, кроме непрестанной молитвы, не существует. В данном случае подразумевается не только сугубый аскетический труд, который совершается в сочетании с подвигом безмолвия или отшельничества, не только сердечная молитва как таковая. Под непрестанной молитвой можно понимать постоянную обращенность к Богу, постоянную память о Нем.

Современный человек подчас сознательно предпочитает о Боге забывать, потому что помнить о Нем оказывается очень трудно: этого не сделаешь, того не сможешь себе позволить. Это одна из важнейших причин формализации отношения к молитве.

По-настоящему человек начинает молиться, когда происходит что-то страшное – тогда молитва вырывается из души как крик о помощи. Но бывает и так, что человек, привыкший молиться формально, когда надо молиться уже не «понарошку», а всерьез, оказывается к этому не способен: молитва не рождается в его сердце, настолько оно ожесточилось.

Фото: Василий Нестеренко

Не разделять жизнь и молитву

Господь не обещает Своим ученикам, что до конца времен христиане будут крепки в вере, как раз наоборот. Он говорит о том, что по причине умножения беззаконий во многих охладеет любовь. Этим путем оскудения веры и любви идет современное человечество.

Христианин не изъят из этого процесса и болен всеми болезнями мира, главная из которых – теплохладность, в том числе, и в молитве. Когда человек холоден, он не молится вообще, когда горяч – молитва его живая, настоящая. Когда теплохладен, то есть не холоден и не горяч, то даже если и молится, то молитвой это сложно назвать…

Вера и молитва… Они непосредственно связаны друг с другом. С одной стороны, молитва является следствием веры, с другой – вера черпает силы в подлинной молитве.

Но важно при этом понять, что существует и зависимость молитвы от жизни как таковой. Вот человек исполняет молитвенное правило и старается, молясь, заключать ум в слова молитвы, он и правда трудится, но не видит результата этого труда, потому что сердце его остается совершенно холодным, бесчувственным.

Почему? Ведь он просит в утренних молитвах у Бога милости на Страшном Суде, спасения души – того, что является самым важным, самым насущным. А потом… Потом выходит из дома, отправляется по делам, и самой жизнью своей доказывает, что все, о чем он просил только что, ему и не нужно, что все это его совершенно не заботит. Как же при этом молитва может быть живой?

Если же мы, наоборот, проживаем день, помня об утренних прошениях, соотнося свою жизнь с ними, когда они оказываются рождены нашей жизнью и составляют с ней единое целое, тогда мы начинаем молиться иначе.

Однажды некий монах спросил у старца Паисия Афонского, почему Иисусова молитва ничего не меняет в его сердце, хотя он совершает ее «по всем правилам». Старец ответил так: «Замечаешь ли ты людей вокруг себя, их боль, несчастья? Когда чужая боль людей станет твоей, тогда твое сердце откликнется на молитву».

Мы зачастую разделяем молитву и жизнь. Желаем испытывать ощущение близости Божией, а когда Господь через людей и обстоятельства стучится в наше сердце, мы не открываем. Нежелание и страх жить подлинной жизнью, впустить в нее других людей с их болью и радостью – одна из самых главных бед современного человека. Какой может быть молитва, если человек Бога в своей жизни замечать не хочет?

Не превращаться в потребителей

Не меняясь, не работая над собой и чувствуя при этом, что молитва остается бесплодной, человек скоро приходит к выводу: «молись – не молись, разницы нет». И первоначально усердная молитва в жизни такого человека становится формальной, сокращается, а затем исчезает совсем.

Бывают в нашей жизни ситуации, когда мы пламенно и горячо о чем-то просим Бога, например, о здоровье или сохранении жизни близкого человека, но просимого не получаем.

Порой кто-то из нас чувствует себя обманутыми в своих ожиданиях, приходит к убеждению, что Бог не благ, не милосерд, молиться Ему бесполезно, может даже подумать, что и нет Его вообще. Выбраться из этого страшного состояния бывает очень трудно.

Если кто-то из наших близких испытывает такую обиду на Бога, нужно постараться объяснить ему: думать, будто Господь нужен только для того, чтобы исполнять наши просьбы, – это потребительство. Нашему Отцу Небесному для нас ничего не жаль, Он не гневается на нас, не отвращается от нас. Просто потребительство по отношению к Богу делает нас Ему чужими: «Ты мне дай то, что я хочу, а не дал – ну, и знать Тебя не желаю».

Если мы решили молиться, то должны иметь в сердце тот образец молитвы, который оставил нам Христос, обращаясь прежде страданий к Отцу: “Впрочем не Моя воля, но Твоя да будет” (Лк, 22, 42).

Когда человек просит о вещах по-настоящему для себя важных, он должен понимать, что обращается к Тому, Кто один обо всем знает наперед, один лишь ведает, что для нас лучше. Воле Божией после своей молитвы нужно искренне довериться – какой бы странной или непонятной она поначалу ни казалась. Тогда на Бога никогда не будет обиды.

Молитва – не способ что-то получить. Это способ общения с Тем, Кого ты любишь, и Кто тебя любит больше, чем кто бы то ни было. Мы молимся, чтобы хоть немного стать похожими на Бога, – стоя на молитве, человек начинает Его хотя бы в малой степени ощущать и меняться.

Святитель Игнатий Брянчанинов, епископ Кавказский, предлагает такой образ для понимания этого – капельки росы. Ночью они не видны, но восходит солнце, и в каждой из капелек тоже загорается солнце. Молитва – пребывание человека в качестве капельки росы перед Солнцем. Солнце может наполнить каплю Своим светом, и тогда она тоже начнет светиться.

Погибнуть без молитвы

Насколько вообще постоянна потребность говорить с Богом? Я убежден, что человек так же нуждается в молитве, как в пище или сне. Когда ты молишься, то понимаешь, что такое подлинная жизнь, потому что стоишь лицом к лицу с Жизнью. А есть еще иллюзия жизни, когда, лишив себя общения с Богом, ты просто существуешь.

Когда человек знает, что есть жизнь настоящая, он ее ищет. Но по нерадению, за которым следуют забвение и уныние, можно от этой подлинной жизни отойти, не осознавать потребности в молитве. Человек будет находиться в угнетенном состоянии духа, терять близких, потому что они просто не смогут рядом с ним находиться, настолько он изменится…

Человек будет угасать и, может быть, даже погибнет по той причине, что не молится. Не в том, конечно, смысле, что он утреннее и вечернее правило не читает, а в том, что он разорвал свою внутреннюю связь с Богом и живет без Него.

Мы не имеем права превращаться в беспризорников, для которых существование в нечеловеческих условиях, условиях оторванности от своего отчего дома становится нормой. Отсутствие молитвы и жизни во Христе не должно становиться для нас привычной реальностью.

БОРЬБА ЗА МОЛИТВУ. Игумен Нектарий (Морозов)

Почему в один из воскресных дней (или, правильнее, в одну из Недель) Великого поста мы вспоминаем святителя Григория Паламу, архиепископа Фессалонитского? Пост называют временем воздержания, покаяния и молитвы. А святитель Григорий является одним из совершеннейших учителей молитвы в истории Православной Церкви. Более того: именно он смог объяснить, каков может и должен быть плод молитвы в его совершенном виде — когда молитва превращается из «благочестивого упражнения» в средство подлинного богообщения; когда в ней совершается преображение, ветхий человек умерщвляется и рождается новый, способный по благодати зреть Свет Божества, пребывать в огне Божественной любви и не быть опаляемым им, подобно купине.

Говоря о духовной жизни, о мере своего личного преуспеяния в ней, мы часто бываем склонны указывать на время, в которое мы живем, на людей, которые нас окружают, на обстоятельства – как на серьезнейшие к этому преуспеянию препятствия. И многое из того, на что мы в таких случаях ссылаемся, — действительно преграда. Атмосфера, в которой находится человек, наличие или отсутствие примеров добродетели – все это оказывает на него огромное влияние, в значительной степени определяют его внутреннее состояние. Однако есть и еще один крайне существенный момент, о котором мы «благополучно забываем».

Святитель Григорий вошел в историю не только как выдающийся аскет и богомудрый архипастырь, не только как замечательный богослов и церковный писатель. С его именем связана известная полемика по поводу природы того Света, который созерцали в молитве афонские иноки-исихасты. Полемика, увенчавшаяся победой — даже не его победой, а точнее сказать — Божественной истины. Почему не могли ученый муж Варлаам Калабрийский и его сторонники принять, вместить опыт святогорских отцов? Почему он казался им фантазией, прелестью и даже ересью? Почему они этот опыт уничижали и высмеивали? Потому что сами такого опыта не имели. Их жизнь не была подвигом, не была посвящена единому на потребу, не устремлялась вся к тому, что именовал преподобный Серафим «стяжанием Духа Святого». Они не жили молитвой и не знали Бога, открывающегося усердно ищущим Его. Они знали о Нем и не знали Его — такое бывает, к сожалению, очень часто. В одной Церкви находятся люди, в одних и тех же Таинствах участвуют, от одной Божественной Трапезы питаются, и даже, если о молитве говорить, одни и те же молитвы читают… И такая колоссальная разница, что пропасть меж теми и другими лежит.

Но это не та пропасть, через которую не перейдешь: мостик через нее всегда перекинут. Стань делателем — ревностным, неустанным — и ты обязательно хотя бы краешком сердца почувствуешь то, что чувствовали святые, прикоснешься к тому сокровищу, ради которого они оставляли и в прах вменяли все, что имели, и поймешь, что по сравнению с ним весь мир не стоит ничего.

Делателями были афонские монахи, и результат их делания — сердечная чистота, которая, по слову Евангелия, делает для твари возможным зрение Творца. Этот результат не оставлял сомнения в том, что созерцаемый святогорцами Свет не был некоей «иллюминацией», не был плодом горестного самообольщения, а был – Cветом Божественным, Нетварным.

Не были такими делателями Варлаам и его союзники и потому оказались духовно слепы, уничижили и осмеяли дар благодати.

И не будет, мне кажется, ошибкой сказать, что и мы все время являемся в каком-то смысле участниками все тех же паламитских споров. Только выступаем мы в них – то на одной стороне, то на другой.

Когда мы подвизаемся в молитве, когда по усердию нашему, а паче по милости Своей, подает нам в ней Господь радость и утешение – мы единодушны и единомысленны со святителем Паламой и отцами-афонитами; хоть и в малых крупицах, но нам открыт и ясен их опыт, так что писания Фессалоникского архипастыря лишь уясняют нам то, что мы начинаем понимать уже сами. А когда сводится вся наша христианская жизнь лишь к некой констатации того факта, что мы христиане, к исповеданию веры внешнему, к вычитке, а не молитве, тогда небо оказывается закрытым для нас и жизнь не воспринимается, как чудо. И мы вместе с Варлаамом удивляемся и сомневаемся: да разве возможно то, о чем говорят эти аскеты? Скорее всего, они просто слишком много постятся и слишком мало спят…

Слишком часто молитва, относясь по самому существу своему к области духовной, внутренней, оказывается оттесненной к сфере делания внешнего. Для многих людей чтение даже небольшого утреннего или вечернего молитвенного правила оказывается делом трудноисполнимым, вызывающим массу оговорок и нареканий: «Я был (была) бы рад (рада), но…» и далее следует целый список объяснений, почему чтение всех утренних и вечерних молитв решительно невозможно. При этом, однако, возможно многое другое. Разговор по телефону о погоде, просмотр мало отличающихся друг от друга по содержанию новостей в Интернете, долгое домашнее обсуждение какой-нибудь застарелой проблемы, разрешение которой от этого переливания из пустого в порожнее нимало не приближается. Ну, и, разумеется, телевизор. На него время находится практически всегда, он — вне конкуренции.

Безусловно, дело не в том, что молитва требует какого-то продолжительного времени. Она требует внутренних усилий — не всегда больших, но просто непривычных для того, кто такие усилия себя делать регулярно не заставляет. Она требует некоего «умирания» для дел, интересов, правил этого мира — хотя бы кратковременного, на 15-20 минут утром и на столько же вечером. Почему? — Потому что для того, чтобы молиться, а не вычитывать, необходимо упраздняться от всего, что не есть Бог. От всего, что отвлекает, уводит от Него, встает во время молитвы между нами и Им. Это дается необычайно трудно, мучительно, но именно тут — корень, сердцевина всей нашей христианской жизни. Так проверяется, что мы любим больше — Бога или мир и все, что в нем. Или, по крайней мере, что мы стремимся больше любить, что выбираем.

Вот почему столь важна молитва: она не только средство общения с Богом (хотя, кажется, что важнее этого?), она сама по себе, по тому, как мы относимся к ней, определяет всю нашу христианскую жизнь, все наше внутреннее содержание. Если мы верим, если Господь для нас — реальность, то молиться для нас так же естественно, как есть, пить, дышать; если же молитва воспринимается как помеха, как что-то отрывающее нас от более важных дел, от чего-то, в сравнении с чем она представляется вещью незначительной, то какая уж может быть вера? Только та разве, которую называет апостол мертвой. Сурово? Но так оно и есть. И если мы это понимаем, то — все в наших руках. А если предпочитаем, «видя не видеть», то… пожалуй, мы уже в чьих-то руках. Только в чьих?

Впрочем, бывает и так, что и понимаем, и принимаем мы необходимость молитвы. И не как к чему-то внешнему к ней относимся, а дорожим возможностью хотя бы какое-то время в течение дня обращаться к Богу прямо, непосредственно, иногда молясь Ему словами, которые когда-то родились в сердцах святых и теперь становятся постепенно такими же родными и для наших сердец, иногда же говоря Господу о «своем» так, как это получается лично у нас. Мы уже и от разговоров лишних телефонных уходим, и от переливания из пустого в порожнее в беседах домашних. И даже телевизору чуть ли не бойкот пожизненный объявили. Но вот беда: все идет кувырком. Так день складывается, так подбираются дела, обстоятельства, так поступают с нами люди, словно они решили прогнать молитву из нашей жизни, не оставить ей никакого места. Это не они — люди, обстоятельства, дела. Это враг. Потому как ничто не мешает ему в такой степени, как молитва. Не мешает так губить нас. И, будучи хитрым и изобретательным, он использует для этой цели все – и людей, и дела, и обстоятельства. Так что кажется порой — ничего не поделать, безысходность какая-то…

Однако есть и у нас против него своя хитрость, свой «секрет». Бог ищет в молитве, как и во всем прочем, прежде всего нашего произволения. Было бы оно только, а все остальное Он Сам обязательно устроит. И потому вот, что важно: дать молитве в жизни своей не просто место, а место первое. Это не значит, что мы должны проводить в ней большую часть дня, что нашим постоянным спутником должны быть молитвослов или четки. Нет, речь о малом идет. Есть у нас правило — пусть небольшое, соответствующее нашим небольшим духовным силам,— значит надо выполнять его, во что бы то ни стало. Бороться за него всеми силами, не уступая ни на шаг. Подсказывает нам наше сердце, что нужно о чем-то Господу помолиться, попросить помощи, вразумления, утешения, прощения,— не надо откладывать. Выдалась свободная минутка, час или два — уделить хотя бы какую-то часть этой свободы молитве. Уже не как средству у Бога что-то попросить, а как возможности с Ним побыть…

…Когда становится жизнь человека такой борьбой, многое изменяется в ней, многое он начинает видеть и понимать совсем иначе. Многое… В том числе и учение святителя Григория Паламы, точнее — Церкви Православной — о Нетварном Божественном Свете, и о том, как сподобиться зрения его.

Источник: Православие и современность

Читайте также:

Неделя 29-я по Пятидесятнице

Подписка на новости:

Официальный сайт Центрального Благочиния

Санкт-Петербургской епархии Русской Православной Церкви

Одиночество – путь к Богу или реализация молитвы сатаны?

игумен Нектарий (Морозов)

Сегодня много говорят о разобщенности людей. В суете этого мира проблема человеческого одиночества стоит, кажется, так остро, как никогда раньше. В то же время все больше можно встретить тех, кто к одиночеству сознательно стремится — тяготится отношениями с друзьями, не хочет создавать семью и существует в собственном обособленном внутреннем пространстве, где ему комфортно и даже радостно. Почему для одних одиночество — мука, а для других — блаженство? О том, как христианину правильно относиться к одиночеству, размышляет редактор газеты игумен Нектарий (Морозов).

Беда или благо?

Когда речь заходит об одиночестве, мы частовспоминаем слова Библии: Не хорошо человеку быть одному ( Быт. 2:18 ). На мой взгляд, не стоит понимать их буквально: вот увидел Господь сотворенного Им Адама и, поняв, что ему чего-то недостает, создал для него помощницу Еву. И Адам, и Ева были в первоначальном творческом замысле Бога, существовавшем еще прежде сотворения мира и чего бы то ни было, что потомначало быть ( Ин. 1:2 ). Мы не можем объяснить, почему это произошло именно так и почему именно двое, он и она, были сотворены. Можно предположить, по нашему человеческому рассуждению, что одному человеку было бы очень тяжело после отпадения от Бога. Кто-то может возразить: ведь именно Ева искусила Адама, а значит, без нее и грехопадения не было бы. Однако очевидно, что одному человеку совершенно необязателен другой, чтобы искуситься. Адам изначально носил в себе возможность падения, поэтому змий нашел бы другой подход к его сердцу. А вот уже после грехопадения выбираться из того состояния, в котором человек оказался, в одиночку, наверное, было бы тяжелее, поэтому Адам и Ева оказались нужны друг другу.

Чувство одиночества — следствие грехопадения, до него человек был способен постоянное присутствие Бога в своей жизни ощущать непосредственным образом, что сейчас нам удается очень-очень редко и в самой минимальной мере. Как только человек расторг единение с Богом, он стал одинок. Поэтому сколько бы вокруг ни было помощников или близких людей, пусть даже по-настоящему любящих, внимательных, заботливых, — все равно пока человек живет на земле, одиночество в какой-то степени будет его уделом. Ведь даже самые близкие и дорогие люди, которые нас понимают и дают нам столь необходимое тепло, не могут постоянно быть рядом, не могут в полной мере избавить нас от ощущения одиночества. Потому что в сердце каждого есть такая глубина, на которую вместе с ним ни один другой человек спуститься не сможет. И это глубина не радости, которую мы все-таки можем с кем-то разделить. Это глубина скорби. Когда мы испытываем скорбь, предельную душевную боль, то оказываемся один на один с бездной собственного страдающего сердца. Но именно там человека встречает Господь, и при этой встрече с Богом, при пребывании с Богом одиночество исчезает.

Можно сказать, что способность человека ощущать себя одиноким является огромным благом — ведь именно это чувство должно привести его к Богу. Блаженный Августин писал: «Бог сотворил нас для Себя, и дотоле мятется сердце мое, доколе оно не успокоится в Боге моем». Бездну человеческого сердца может наполнить только бездна Божества, и только Бог может дать человеку всё, в чем тот испытывает потребность. Так удивительно человек сотворен — он всегда либо будет искать Бога, и в Нем обретать выход из своего одиночества, либо будет от одиночества мучиться и страдать.

Не вопреки замыслу

Библейские слова о том, что нехорошо человеку быть одному, относятся в первую очередь к браку, но тем не менее их можно и нужно понимать шире. То, что человек один и у него никого нет, очень часто означает, что он никого не любит, живет сам в себе и сам для себя. Тот, кто любит людей и умеет дорожить ими, как правило, даже если и один в этой жизни, от одиночества не страдает, потому что перед ним весь мир и он чувствует единство с этим миром, Богом сотворенным. А вот когда человек зациклен на себе самом и не замечает находящихся рядом, он становится действительно болезненно одинок.

Бывает, конечно, и так, что человек по-настоящему внимательно к людям относится, у него много близких и друзей, но он не может найти для себя супруга или супругу и страдает. Такое одиночество трудно назвать благим. Но дело в том, что о каждом человеке, без исключения, у Бога есть некий замысел. И этот замысел появился не одновременно с рождением этого человека в мир, а существовал первоначально еще до сотворения вселенной. В этом и заключается вечность каждого из нас: я не только буду всегда, но я в каком-то смысле и был всегда — присутствовал в намерении Божием. Поэтому мучение человека от отсутствия чего-то или кого-то в его жизни происходит по причине того, что он пытается жить вопреки плану Господа о нем. Есть воля Божия, которая дает нам лучшую из тех возможностей, которую мы могли бы обрести в этой жизни. И если мы чего-то не получаем, то одно из двух: либо у Бога какой-то другой план в отношении нас, либо в нас самих есть что-то, что мешает Богу дать нам желаемое и просимое.

Порой живет человек с четко прописанными самому себе установками: я должен создать семью, родить и вырастить детей, посадить дерево, купить машину, квартиру, достичь того-то и того-то на работе. И никак не может какую-то из этих задач выполнить, и мучается от бесплодных усилий. А другой просто старается во всем, что дал ему Господь и на что его деятельность распространяется, в максимальной степени раскрыться. И всё происходит само: и спутник жизни встречается, и с работой всё получается, и с прочим устраивается. Просто когда мы на чем-то одном зацикливаемся, даже на нужном и важном, и начинаем этого от жизни, от Бога во что бы то ни стало требовать, то не получаем. Нужно уметь принимать те дары, которые Господь нам дает, быть за них благодарными, и Он нам даст гораздо больше — возможно, в том числе, и столь нами желаемое. А в том, что человек безапелляционно хочет чего-то такого, что Господь пока не считает для него полезным, заключается суть неверности Богу.

Как же прийти к ощущению одиночества как блага, а не муки? Путь к этому один, обозначенный апостолом Павлом: любящему Бога всё содействует ко благу (Рим. 8, 28). Одни и те же вещи могут человека и созидать, и разрушать в зависимости от его способности или неспособности видеть в происходящем с ним руку Божию, дар Божий.

Одиноки, но едины

То, что сегодня многие люди фатально одиноки тем болезненным и не благим одиночеством, от которого сходят с ума, кончают жизнь самоубийством и погибают, — это не иллюзия. Мир стареет и так или иначе приближается к своему концу — близкому или не очень, — и естественно, что это движение наполнено всеми теми процессами, о которых Господь предупреждает в Евангелии: и умалением веры, и оскудением любви. Наше время характеризуется не просто расцветом самолюбия, а прямо-таки болезненной влюбленностью людей в самих себя. А чем больше любит человек себя, тем более он одинок. Нежелание никого вокруг замечать — реализация в жизни человека молитвы сатаны, можно сказать и так. Мы помним так называемую первосвященническую молитву Христа Спасителя, в которой Он говорит: Отче (…) да будут все едино ( Ин. 17:21 ). Воля Божия заключается в том, чтобы сотворенные Им люди, по естеству одинокие, были тем не менее едиными в любви, в своей вере в Него и составляли единое целое — Церковь. Но мы знаем, что сатана просил власти сеять этих людей, созданных для единства, как пшеницу (см.: Лк. 22:31 ), то есть рассеивать нас в разные стороны, чтобы мы не пребывали друг с другом в Христовой любви. Поэтому тот, кто сам себя от единства отторгает, исполняет как раз это прошение и, безусловно, впадает в очень злое, гибельное состояние.

Почему та молитва, которую Господь дает нам, начинается со слов «Отче наш»? Множество толкователей обращали на это внимание — именно «наш». Не «мой» только лишь — нет, наш. Мы — семья. Только через это понимание, это ощущение человек встает на путь спасения, а пока «мой», «моё», «мне», «меня», он остается вне спасительного пути.

записала Инна Стромилова

Источник: Газета «Православная вера» № 9 (533)

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Оценка 3.3 проголосовавших: 22
ПОДЕЛИТЬСЯ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here