Молитва фрэнсиса дрейка

Постараемся детально ответить на вопрос: молитва фрэнсиса дрейка на сайте: молитва-богу.рф - для наших многоуважаемых читателей.

New Generation Christian Ministries

Суббота, 23.12.2017, 18:59

Потревожь нас, Господь, когда довольны мы собой,

Когда сбываются мечты, ведь мечтаем мы о малом.

Когда спокойно догребли, избрав у берега грести.

Потревожь нас, Господь,

Когда избыток в нашей жизни привел к потере жажды по воде живой,

Когда, увлекшись тягой к жизни, мы перестали думать о непреходящем,

Когда забыли образ неба, в попытках землю новую построить.

Потревожь нас, Господь, чтоб были мы смелее,

Чтобы пошли в глубокие моря, где бури явят Твою власть,

Где потеряв из вида землю, мы в небе звезды разглядим.

Расширь горизонты надежд наших, просим,

Расширь наше будущее, просим Тебя,

Расширь его в смелости, силе, надежде, любви.

Во имя Капитана мы все это просим и носит Он имя Иисус Христос.

Молитва Фрэнсиса Дрейка, 1577

Как показали исследования, три четверти скептически настроенных мирских англичан признаётся, что они молятся хотя бы один раз в неделю.

«Сила молитвы почти полностью зависит от того, насколько мы понимаем, с Кем говорим»

Этой молитвой молился Джон Уорд из Хакни в 18 веке.

«О, Господи, Ты знаешь, что у меня 9 домов в центре Лондона, и ещё я недавно купил поместье в Эссексе. Прошу Тебя, храни Эссекс и Мидлэссекс от пожаров и землетрясений. Поскольку у меня есть усадьба в Хертфордшире, молю Тебя, помилуй и это графство. Что до остальной Англии, делай с ней всё, что Тебе угодно.

О, Господи пусть банк расплатится по всем счетам, и сделай, чтобы мои должники были порядочными. Благослови плавание «Мермейд», п.ч. этот корабль застрахован у меня. Ты сказал, что дни нечестивых немноги и я верю, что Ты не забудешь Своего обещания, т.к. я купил право на имущество этого негодника, сэра Дж. Л., когда он умрёт.

Храни моих друзей от разорения, храни меня от воров и сделай всех моих слуг честными и верными, чтобы они хорошо исполняли все мои указания, и ни в чём не обманывали меня, ни днём, ни ночью.»

«Я благодарю Бога, что Он не даёт мне всё, что мне приходит в голову. Я глубоко признателен за то, что Он не дал мне некоторых вещей о которых я просил, и что иногда Он захлопывал дверь прямо перед моим носом. » М. Ллойд-Джонс.

«Бог не всегда отвечал на мои молитвы. Иначе бы я несколько раз вышла бы замуж не за того, за кого надо» Рут Грэм, жена Билли Грэма.

У христианки был беспутный сын – ленивый, строптивый, лживый, вороватый. Когда он вырос, его жизнью управляли мирские похоти и страсть к наживе, хотя внешне он выглядел как достойный юрист. Он жил с разными женщинами и имел от одной из них сына. Одно время он был членом какой-то странной секты.

Всё это время мать молилась за него. Однажды, на молитве Бог дал ей видение и она стала плакать п.ч. увидела в своём сыне свет Христа, лицо его преобразилось. Ей пришлось молиться ещё 9 лет; сын отдал жизнь Христу в 32 года. Звали его Августин. Он стал одним из величайших учителей церкви и всегда говорил, что своим обращением обязан молитвам матери.

Молитва фрэнсиса дрейка

Авантюристы и интеллектуалы, или Пираты Ее Величества Уолтер Рэли и Фрэнсис Дрейк

Эпоха конца XVII – начала XVIII века была временем, когда пиратство шло к закату: морские державы озаботились тем, чтобы суда могли спокойно, без риска бороздить океаны – и занялись планомерной борьбой с пиратами… этими же державами выпестованными.

Дело в том, что до начала XVIII века несомненной владычицей морей была Испания. Начав морскую экспансию раньше других, еще в XV веке, она пожинала ее плоды: власть над Новым Светом, контроль над морскими коммуникациями, мощнейший торговый и военный флот – все это принадлежало Испании. Юридически эти права были закреплены буллой папы Александра IV «Inter caetera», изданной в 1493 году. Согласно этому документу, все моря и земли к западу и югу от линии, проведенной с севера на юг в районе Азорских островов и островов Зеленого мыса, принадлежали испанской короне, восточнее же – Португальской. В 1494 году Испания и Португалия заключили Тордессильясский договор, который предусматривал, что эта демаркационная линия, известная как «папский меридиан», проходит в 1770 км к западу от островов Зеленого Мыса (в современных координатах это меридиан 49°32’56” западной долготы) – как сегодня известно, через восточную часть Южной Америки западнее Рио-де-Жанейро. Тем самым объявлялась испано-португальская гегемония над Новым Светом и мировым океаном. У прочих европейских стран не было ни флотов, способных тягаться с испанским или португальским, ни средств на их строительство.

Эта проблема во всей ее остроте возникла перед Англией, Францией и Голландией к середине XVII века – и они стали искать пути ее решения.

В Англии апологетом морской экспансии выступает астролог, картограф и матема­тик Джон Ди, который в начале 1570-х годов пред­принимает ряд поездок по Европе, встречаясь со знаме­нитейшими картографами и астрономами, и возвраща­ется на родину с огромной коллекцией карт и навигаци­онных инструментов, обозреть которую приглашает ко­ролеву и двор. В 1577 году доктор Ди публикует «Всеобщее и под­робнейшее изложение совершенного искусства навига­ции», где навигационные таблицы соседствуют с подроб­ными планами морских экспедиций, расчетами налогов, которыми разумно обложить население, соображениями о развитии портовых городов и рыболовного промысла[1]. Однако это была программа, рассчитанная на долгосрочную перспективу, – а у государства не было средств на ее реализацию.

И тогда на помощь была призвана частная инициатива. Английское правительство (как, собственно, и французское, и голландское) стало выдавать патенты, разрешавшие капитанам действовать на море, на свой страх и риск, против торгового флота тех стран, с которыми ведется война, захватывать корабли и обращать их груз себе на пользу, при условии, что трофей будет доставлен в порт приписки захватчика. Капитаны объединялись с купцами, в складчину они строили и вооружали небольшие эскадры. По сути, они таскали каштаны из огня для своих правительств[2]: в случае дипломатической ноты со стороны Испании, торговые суда которой были добычей лихих мореплавателей, можно было даже устроить показательный судебный процесс над каким-нибудь капитаном, вынести ему «суровый обвинительный приговор» – вот только судебные решения такого рода, как правило, никогда не приводились в исполнение.

Выходя в плавание, капитаны старались запастись лицензией (а иногда несколькими – например, от французской и английской короны), но утруждали они себя этим отнюдь не всякий раз – чего власти старались не очень замечать. Так, Фрэнсис Дрейк в свою вторую экспедицию к берегам Америки отплыл без лицензии – что не помешало ему вступить в ряд стычек с испанцами. Для испанцев все приватиры, вне зависимости от наличия лицензии, все равно были пиратами – и только.

По сути, Англия, Голландия и Франция вели морскую торговую войну против Испании силами частных флотов. Однако в 1713 году эти державы подписали Утрехтский мир, и положение «приватиров» изменилось. Вчерашние «частные военные суда» – именно таков был статус каперов – разом превратились в пиратские корабли, с которыми надлежало бороться всеми силами флотов всех названных стран – благо, к тому времени эти державы смогли выстроить весьма солидные государственные флотилии.

Впоследствии в массовом сознании пираты стали ассоциироваться с персонажами вроде Сильвера из стивенсоновского «Острова сокровищ» или Джека Воробья из небезызвестного фильма. На самом деле, вся эта мифология была создана задним числом победителями – людьми из государственных адмиралтейств, да журналистами и писателями конца XVII – начала XVIII веков.

Ранняя же история пиратства весьма слабо документирована – и потому довольно плохо восстановима[3]. Едва ли не главным источником, к которому обращаются все исследователи, стала книга Александра Оливера Эксвемелина «История буканьеров Америки…»[4], изданная в 1678 году в Амстердаме по-голландски и тут же ставшая бестселлером – почти сразу же появляются ее переводы на английский, французский, немецкий и т.д. Пиратские практики Эксвемелин знал не понаслышке: он пять лет плавал корабельным хирургом на приватирских судах, участвовал в набегах на города Маракаибо (1669) и Панаму (1671)… Перед нами взгляд «изнутри» – заметим, что порой даже нелицеприятный: характерно, что сэр Генри Морган столь оскорбился книгой, в коей описанию его «подвигов» уделено немалое место, что подал иск на лондонского издателя, возбудив в 1685 году дело о клевете, – и выиграл процесс! Любопытно, что это был первый в истории процесс против издателя книги – и именно он послужил прецендентом для всех последующих разбирательств такого рода.

Сама по себе ситуация, когда пират защищает честь и достоинство в суде, кажется абсурдной. Но разница между появившимся позднее образом пирата и самосознанием тех, кого потом стали относить к пиратам, очень велика. Приведем лишь один пример. Капитан Морган (заметим, отнюдь не отличавшийся ангельским характером!) во время Панамской экспедиции 1670 года брал форт на острове Св. Катарины. Местный губернатор, получив от Моргана ультиматум с требованием немедленной сдачи, ответил, что «не располагает силами для защиты острова от столь могучей армады. Однако он бы хотел предложить капитану Моргану, к вящему его удовольствию, некую военную стратагему, которая послужит ему во славу, и при том спасет честь и репутацию самого губернатора и верных ему офицеров…»[5] Испанец предложил… инсценировать битву: пираты Моргана создадут видимость штурма, а защитники форта – видимость ожесточенной обороны, которую люди Моргана в определенный момент «сломят» – и займут крепость. Сценарий был прописан в мельчайших подробностях[6]. Было достигнуто согласие – и стороны честью гарантировали, что будут придерживаться достигнутого соглашения. Наутро состоялась бутафорская битва, форт был «захвачен»: «головорезы» Моргана столь же скрупулезно выполнили свои обещания, как и испанские идальго. Вот только слезы на глазах губернатора, когда он вручал в знак капитуляции свою шпагу Моргану, были отнюдь не бутафорские. Пираты, однако, воздержались от грабежа – лишь позаимствовали у испанцев запасы пороха, хранившиеся в крепости.

Все это мало напоминает беспредел «морских разбойников»[7].

На самом деле, авторы действительно серьезных историй пиратства начинают с его экономики – ибо она могла бы объяснить и наглядно показать, что пиратство было отнюдь не разбоем, а формой государственной политики. Однако «прописать» такую историю неимоверно трудно: испанцы преуменьшали нанесенный им ущерб, приватиры же не очень стремились, хотя были обязаны, отчитываться об истинных размерах своей добычи.

Приведем в связи с этим весьма показательную историю: с одной стороны, она касается «экономики пиратства», а с другой – бросает яркий свет на манеры и тип поведения, присущие приватирам «золотого века».

Положение Уолтера Рэли при дворе Елизаветы I было в чем-то сродни положению Потемкина в России: фаворит королевы, пер­вый вельможа королевства, морепла­ватель[8], к тому же – еще и поэт и мыслитель. Современники называли его «самым блестящим и самым ненавидимым человеком в Англии»[9]. В 1592 году сэр Уолтер Рэли сочетается тайным браком с фрейлиной ее величества Елизаветой Трокмортон[10], после чего отплывает в морскую экспедицию к берегам Америки. Однако тайна брака всплывает наружу, когда королева обнаруживает, что одна из ее придворных дам характерным образом располнела. В елизаветинской Англии, если супружеский союз не был заключен публично, начиналось расследование: давать разрешение на брак дворянам было прерогативой монарха, и нарушителей ждала серьезная кара. Таким образом корона могла контролировать заключение семейных альянсов и блокировать те из них, что угрожали стабильности престола.

Королева посылает за уплывшим Рэли корабль, сэра Уолтера арестовывают на капитанском мостике его флагмана, доставляют в Лондон и сажают в Тауэр. Влияние при дворе Рэли, происходившего из бедного провинциального дворянства, держалось исключительно на его личных качествах и не было подкреплено семейными связями и родственными обязательствами. Он был одиночкой: ярким, умным, но не имевшим за собой поддержки ни аристократических родственников, ни какой-либо придворной партии[11]. Гнев королевы должен был иметь для него самые катастрофические последствия.

И тут судьба оказывается благосклонной к Рэли. Его флотилия захватывает испанское судно «Madre de Dios» («Матерь Божия»), плывшее с фантастическим по стоимости грузом[12]: на борту находилось «537 тонн[13] спе­ций, 8500 центнеров[14] перца, 900 центнеров гвоздики, 700 центнеров корицы, 500 центнеров ванили, 59 центнеров лепестков мускатного дерева, 59 центнеров мускатного ореха, 50 цен­тнеров смолы бензойного дерева, 15 тонн черного дерева, два больших распятия и иные ювелирные изделия, инкру­стированные бриллиантами, а также шкатулки с мускусом, жемчугом, янтарем, набивные ткани, шелка, слоновая кость, ковры, серебро и золото»[15]. После распродажи этих трофеев в Англии на несколько лет упали цены на шелка и специи[16]. Королева выступала одним из акционеров корсарской флотилии[17], снаряженной Рэли, и ей полагалась соответствующая доля добычи.

«Madre de Dios» доставляется в Дартсмут. И тут выяс­няется, что судовая документация с описью груза «погиб­ла в бою», а моряки сэра Рэли изрядно «пощипали» зах­ваченные трофеи. Более того, судно пришло в порт нака­нуне ярмарки святого Валентина – а это означало, что весь груз будет распродан прямо в порту со сходен, в то время как согласно положению о «призах», захваченных приватирами, десятая доля товара или выручки от их реализации (это не считая выплат короне, если она выступала в качестве одного из акционеров экспедиции) должна была поступить в государственную казну. Лорд Берли срочно посылает в Дартсмут своего племянника, чтобы воспрепятствовать «грабежу собствен­ности, принадлежащей короне». Молодой человек сообщает, что в результате его расследования установлено: ко­ролевская доля, по утверждениям капитанов флотилии, подчиняющихся Рэли, не превышает 10 000 фунтов[18], то есть за­нижена примерно вдвое по сравнению с реальной стоимостью добычи. В Дартсмут отправляется Роберт Сесил Младший, сын всемогущего лорда Бёрли, самого влиятельного после королевы человека в Англии, он сообщает, что ему «не под силу справится с этими головоре­зами». Единственный, кто способен их урезонить, – сэр Уолтер Рэли, ибо это его люди.

К Вашему вящему удовольствию, милорд: сэр Джордж Кэрью договорился со мной касательно того, как Ее Величество может получить доход от каррака, каковое предложение было сделано мною раньше. Право слово [My promis], мною движет не стремление приписать себе какие-то заслуги, а лишь надежда обрести свободу и, возможно, благосклонность Ее Величества

Вкратце сообщаю Вам, милорд: из пятисот тысяч тонн груза на борту судна Ее Величеству принадлежит лишь тысяча сто тонн, в денежном выражении восемнадцать тысяч фунтов, причитающихся Ее Величеству, но к ним еще следует полторы тысячи фунтов компенсации, в каковую сумму обошлось Ее Величеству снаряжение двух кораблей… Окончательная же прибыль Ее Величества от экспедиции составляет одну десятую часть , а от двухсот тысяч фунтов (так я оцениваю стоимость каррака) это составит лишь двадцать тысяч фунтов, ибо я знаю, что Ее Величество не станет отчуждать права у своих подданных Если бы Ее Величество организовала это плавание, взяв все издержки на себя, оно обошлось бы ей в сорок тысяч фунтов, тогда как экспедиция стоила ей лишь полторы тысячи, не считая двух ее кораблей. Вместо двадцати тысяч фунтов я подношу сто тысяч, не задевая никого , а поступаясь лишь своими интересами, что, надеюсь, будет сочтено исполненного глубокой веры и искреннего желания услужить ей.

Восемьдесят тысяч фунтов – это более, чем когда-либо случалось кому-то преподнести Ее Величеству в дар. Если Богу было угодно их мне ниспослать, я надеюсь, Ее Величество соизволит их принять по своей великой доброте[19].

На следующий день после этого письма королева подписывает приказ об освобождении Рэли[20], сэр Уолтер может быть свободен: ему лишь запрещено являться ко двору.

Возможно, обретя столь своеобразным образом незави­симость от королевы, Рэли почувствовал облегчение. Однако к нему примешивалась досада, которую он не мог скрыть, чему свидетельство – одно из его стихотворений:

ПРОЩАНИЕ С ДВОРОМ

Так наважденья сна сереют утром: радость

Повыдохлась. Фавора дни прошли.

Забавы утомили. Оказалась

Злым мороком любовь. И мне теперь брести

Долиной скорби. Разум, как свеча,

Еще чадит. Игралище судьбы,

Гляжу я вслед волне, что унесла

Все, кроме горечи. И все мои мольбы

Теперь о смерти. Путь утратив правый,

Бреду, оставив за спиной весну.

Мне лета не обресть. Подлунной славой

Не дорожу давно. И все-таки прошу:

Пусть будет скорбь вожатым и оградой,

Сквозь холод старости ведя к иным отрадам.

Странный же это «морской разбойник», если он сочиняет подобные стихи! А если добавить к этому написанные Рэли прозаические «Трактат о душе», «Мысли о прерогативах Парламента», «Рассуждение о войне с Испанией», «Историю мира», придется задуматься о том, как и почему в XVI–XVII веках авантюризм мог столь естественно сочетаться с интеллектуализмом.

Несколько лет назад в англиканской религиозной прессе стала активно циркулировать молитва, якобы сочиненная Фрэнсисом Дрейком накануне отплытия в кругосветную экспедицию 1574 года:

Господи, не дай нам покоя:

Упаси нас от самодовольства,

Которое приходит, когда исполнилось все, что желали, –

Но лишь потому, что желали малого,

Когда видим мы, что плаванье окончилось благополучно,

Но лишь потому, что плыли вдоль берегов.

Господи, не дай покоя душе,

Чтобы вкус земных даров

Не заглушил жажду жизни вечной…

Господи, забудем о покое и, исполнившись дерзости,

Выйдем в море навстречу шторму,

Который напомнит нам – Ты над нами владыка,

И потеряв землю из вида,

Мы обратим свой взор к звездам небесным.

Распахни перед нами горизонты надежды

И выталкивай нас в будущее –

Да пребудут с нами сила, отвага, любовь и надежда.

С разъяснениями по поводу этой молитвы пришлось выступить нескольким богословам, в частности доктору теологии Мэгги Даун, капеллану кэмбриджского Робинсон-колледжа[22], подчеркнувшей, что некоторые обороты этой молитвы явно указывают на ее более позднее происхождение. Интересно не то, впрямь ли эта молитва придумана Дрейком или только приписывается ему, а то, что и некоторые авторы, пишущие об этом «корсаре Ее Величества», и массовый читатель готовы рассматривать ее как подлинную, хотя атрибуция ее Дрейку весьма сомнительна. В массовом сознании она не противоречит образу Дрейка – королевского адмирала, победителя Великой Армады. Того Дрейка, которому современные ему поэты посвящали стихотворения – как, например, это сделал Николас Бретон, чей панегирик по случаю возвращения адмирала из кругосветного путешествия предварялся следующими стихами:

Тот храбр рассудком, кому любо взгляд

Свой устремить за край, а мудрость взять

В вожатые, – и труд ему любой

Тогда покажется, пожалуй что, игрой.

Его Фортуна поведет вперед

И увенчает посреди забот.

Тот благородный муж, что устремлен

Дальше других, – звезде подобен он

И указует путь в ночи для тех,

Кто совершенство – суетных утех

Превыше ставит. Трус от берегов

Уйти боится – сэр Дрейк не таков.

Скудны слова… И все-таки скажу:

Венчают лавром ныне ту главу

Заслуженно – восславим Дрейка дух

И ко хвалам ему преклоним слух:

Полный упорства, он сумел стяжать

Сердце горящее, как угль, – и светом стать![23]

А ведь кругосветной экспедиции предшествовала экспедиция совсем иная – в Панаму, за золотом – типичный корсарский набег, о котором мы довольно подробно знаем благодаря стараниям племянника Дрейка и его полного тезки, издавшего в 1626 году жизнеописание дяди[24].

Во время этой экспедиции, предпринятой в 1572–1573 годах, Дрейк разграбил несколько прибрежных городов, захватил испанский «Серебряный караван», перевозивший драгоценные металлы из глубины континента в Панаму (около 30 тонн серебра) и взял на абордаж испанский фрегат. Какова же была реакция испанцев? Испанский посол при английском дворе всего лишь попенял Елизавете I на бесчинства английских моряков – подданных Ее Величества – в заморских владениях короля Филиппа II.

Экспедиция эта менее всего походила на удачливый пиратский набег в нашем понимании, сформированном приключенческими романами и фильмами. Если прочесть отчет племянника Дрейка, становится ясно, что успех был предопределен упорством командира, готовностью его людей терпеть длительные лишения, тщательнейшим планированием и готовностью идти до конца вопреки неудачам.

Из Плимута капитан Дрейк отплыл на двух небольших судах: «Паcхе» водоизмещением 70 тонн и «Лебеде» – 25 тонн; на одном корабле было 47, на другом – 26 человек команды. Признать, что несколько десятков человек под предводительством какого-то капитана Дрейка нанесли испанской короне многомилионный ущерб, посол не хотел, потому упомянул о «бесчинствах» и «грабежах» вскользь, как о безделице, не стоящей особого внимания.

Позже, в 1592 году, Дрейк составляет что-то вроде отчета о своих экспедициях, который пошлет королеве с письмом, где, среди прочего, будет сказано: «Рискуя навлечь на себя немилость Вашего Величества, но надеясь на лучшее, смиренно представляю Вам этот текст, с тем, чтобы не лишить потомство тех поучительных уроков, которые оно здесь найдет; что до нашей эпохи – современники, во всяком случае, смогут убедиться, что действовал я во имя правого дела, хотя о деяниях этих до сих пор умалчивалось…»[25] В последних словах явственно слышится отголосок жалобы испанского посла.

Экспедиция 1572–1573 годов была первой удачной экспедицией Дрейка, и то лишь благодаря долготерпению и отваге капитана: предыдущие три плавания были сопряжены с потерями – судов и команды – и не принесли особых трофеев. Выйдя из Англии в конце мая, Дрейк за два месяца пересекает Атлантику и бросает якорь в Новом Свете. Он чинит суда, когда в бухту входит небольшая флотилия под командованием капитана Ренса: английский корабль, захваченные им испанские каравелла и небольшой транспортник. Ренс, узнав о планах Дрейка, охотно к нему присоединяется. Целью Дрейка был город Номбре-де-Диос, куда стекались испанские золотые караваны из глубины континента. Больше недели люди Дрейка занимались разведкой, прежде чем тот решился на высадку десанта. На захват города отправились 6 стрелков, 6 пищальщиков, 6 копейщиков, 24 мушкетера, 16 лучников и 6 аркебузеров, 2 барабанщика и два трубача, на четырех пинассах – небольших весельных судах. Прибыв в Нобре-де-Диос, отряд обнаружил, что туда входит испанское торговое судно – водоизмещением примерно с флагманский корабль Дрейка. Судно быстро взяли на абордаж (оказалось, что оно везло вино), а затем взяли и город, при этом испанцы потеряли 16 человек, англичане – лишь одного. В подвале губернаторского дома было найдено серебро в слитках – но Дрейк велел сперва искать золото. «Я привел вас к самому порогу Сокровищницы мира – если вы не воспользуетесь этим, пеняйте на себя»[26], – объявил он своим людям. Вскрыли здание казначейства, но тут Дрейк упал в обморок – как выяснилось, из-за потери крови – во время штурма он был ранен в ногу и наскоро перевязал рану шарфом. Капитана отнесли на берег, испанцы перешли в контратаку – а так как их силы намного превосходили англичан, решено было отступить.

Нападение на Номбре-де-Диос принесло нападавшим лишь груженный вином транспорт – негусто. Но Дрейк не собирался отступать. Капитан Ренс, боясь карательной экспедиции испанцев, поспешно отплывает домой. А Дрейк высаживается на берег и ведет разведку в окрестностях Панамы. Но вскоре понимает, что после его нападения на порт испанцы стягивают сюда войска, – и решает в качестве отвлекающего маневра напасть на другой порт – Картахену. Там ему удалось захватить два корабля, правда, без груза, а на обратном пути – еще два небольших транспортных судна. Из расспросов местного населения Дрейк узнает, что «золотой сезон» кончился – испанские караваны старались уйти в плавание к родным берегам до сентября – все драгоценности из прибрежных городов вывезены – и теперь начнут стекаться сюда только весной…

Дрейк решает не возвращаться в Англию, а зимовать в Новом Свете. Зимовка была тяжелой: достаточно сказать, что в стычке с испанцами погиб один брат Дрейка, а от какой-то болезни, вспыхнувшей в лагере, – другой. В январе Дрейк узнает от своих лазутчиков, что испанцы готовят отправку на побережье большого каравана с золотом. Дрейк решает устроить засаду на суше, но испанцы, почуяв неладное, вместо каравана с сокровищами отправляют караван с продовольствием – и все опять кончается для Дрейка неудачей…

Другой бы отступился – в стычках с испанцами опять и опять гибнут люди, а вожделенного золота нет. Но Дрейк ждет случая. Наконец он узнает, что испанцы должны отправить еще один караван в Номбре-де-Диос. Объединившись с французским капитаном-гугенотом Ле Тестю, Дрейк оставляет корабли в бухте Рио-Франциско, а на берег высаживает десантный отряд, чтобы, уйдя в глубь континента, перехватить караван там. План вполне удается, но, вернувшись в Рио-Франциско, Дрейк не обнаруживает в бухте своих кораблей: вместо них он видит испанские пинассы, перекрывшие выход в море. Что стало с его небольшой флотилией – была ли она захвачена испанцами, или ей удалось уйти – неизвестно. И все же Дрейк не теряет надежды – он приказывает своим людям сколачивать плот и выходить на нем в море – в надежде встретить там свои корабли. Ночью ему удается проскользнуть на плоту мимо испанцев – и найти свои суда. Пинассы Дрейка подошли к берегу, на них были перегружены сокровища – и эскадра взяла курс на Англию.

Во всей этой истории обращает на себя внимание то, насколько участники описываемых событий осознают свою причастность к истории – вплоть до несколько аффектированной театральности: чем, как не блестящей сценической репликой, являются слова Дрейка: «Я привел вас к самому порогу Сокровищницы мира…»? Это чувство «игры на подмостках мира» неотделимо от той эпохи[27].

Что до расхожего образа пирата, корсара, флибустьера – он был создан совсем другой эпохой, с корсарством активно боровшейся: государство решило взять под контроль своих не в меру инициативных подданных, а заодно – прибрать к рукам соответствующие денежные потоки. Речь шла именно о перераспределении денежных потоков: от корсарского промысла государство получало около 10 процентов стоимости захваченной добычи – прочее делилось между командой и судовладельцами, снарядившими в море корсарскую эскадру (хотя нередко среди пайщиков таких экспедиций мы находим членов царствующих домов и верхушку знати). Но к концу XVII века Англия, Франция, Голландия уже имели мощный государственный флот – и капитаны, занятые частным «промыслом испанца» на морях, стали своим правительствам не нужны. Будучи не в силах построить сильный флот, государство призвало частных судовладельцев и капитанов, готовых действовать на свой страх и риск, сказав: «Обогащайтесь!» Как только сильный флот появился, государство самым жестким образом стало бороться с частной инициативой. Причем на первом этапе борьбы на помощь были призваны корсары-ренегаты, вроде Генри Моргана. Сэр Генри получил должность вице-губернатора Ямайки в 1644 году – в обмен на обещание расправится с пиратами – и немало сделал для того, чтобы очистить Карибское море от бывших коллег. Параллельно с этим шла моральная дискредитация союзников усилиями газетчиков – весьма любопытно почитать, что писали журналисты во время процесса Моргана против издателей книги Эсквемелина в Лондоне: сэр Генри представал под их пером истинным исчадием ада… В чем-то все это очень напоминает российскую действительность начала XXI века.

Историю пишут победители. При слове «пират» сегодня вспоминают не о Дрейке или Рэли, а об уголовных преступниках, большинство из которых и впрямь кончило свои дни на виселице.

1) Dee J. General and rare memorials pertayning to the perfect arte of nauigation: annexed to the paradoxal cumpas, in playne: now first published: 24. yeres, after the first inuention thereof. Printed at London: by Iohn Daye, Anno 1577. In Septemb. [1577].

2) Похожим образом была организована экспедиция Ермака в Сибири: казачий атаман Ермак Тимофеевич действовал как приватир – только в российских условиях.

3) Ср. высказывание историка В.А. Ведюшкина в интервью радиостанции «Эхо Москвы» (30 декабря 2002 года): «Вообще говоря, проблема здесь с источниками очень большая. Историки почти не занимаются пиратством. Людей, которые бы специально занимались у нас в стране историей пиратства, можно сказать, нет. Я знаю только одно имя, не в Москве, последние статьи лет 10 назад, которые мне попадались, такой Губарев. Связано это отчасти и с тем, что заниматься пиратами всерьез трудно. Вся внешняя атрибутика, внешний ход событий – тут все более или менее легко и просто. А какие-то сюжеты, которые способны заинтересовать серьезного историка, то есть как было устроено пиратское общество, психология, культура пиратов, – здесь каких-то достоверных источников, о которых можно было бы сказать, что это относится именно к этому времени, а не какой-то гораздо более поздней реминисценции, очень немного» (http://www.echo.msk.ru/programs/beseda/20842/).

7) Заметим, что некоторые из приключений капитана Блада у Сабатини – в частности, набег Блада на город Маракайбо, «списаны» с похождений Генри Моргана, как те были увековечены в Оливером Эксвемелином в «Истории буканьеров Америки…». При этом Сабатини раз за разом подчеркивает на страницах своей трилогии, что Блад – необычный пират, резко отличающийся от «собратьев по профессии»: «Так делали Морган, Л’Оллонэ и другие пираты, но так не может поступить капитан Блад» («Одиссея капитана Блада». Гл. XVII «Одураченные» (пер. Л. Василевского, А. Горского). Однако и другие члены пиратского «берегового братства» у Сабатини – вовсе не оголтелые разбойники. Дело в том, что Сабатини, работая над своей трилогией, опирался на источники XVII века, то есть на тексты, в которых пираты еще не были скомпрометированы последующей «официальной» историографией. Среди этих источников, в частности, мемуары Генри Питмена «Повествование о великих страданиях и удивительных приключениях Генри Питмена, хирурга покойного герцога Монмута» (1689), который, подобно Бладу, был осужден за то, что служил мятежному Герцогу, был отправлен рабом на Барбадос, вместе с товарищами бежал на утлой лодчонке из рабства, прожил несколько лет на необитаемом острове…

8) В этой ипостаси Рэли уместнее сравнивать с графом Орловым, командовавшим флотом во время Чесменского сражения.

9) Fuller Th. History of the Worthies of England. London, 1662. P. 36.

10) Дата бракосочетания оспаривается некоторыми исследователями. См., в частности: Lefrance P. Le Date du Mariage de Sir Walter Ralegh: un document inédit // Etudes Anglaises. 1956. № 3. P. 193–211.

11) См.: Нестеров А. Фортуна и лира: некоторые аспекты английской поэзии конца XVI – начала XVII вв. (У. Шекспир, Д. Донн, Э. Спеснсер, У. Рэли). Саратов: Лаборатория исторической, социальной и культурной антропологии, 2005 (Вып. 9). С. 78–81.

12) Kingsford C.L. The Taking of the Madre de Dios 1592 // Naval Miscellany. Vol. II. (Navy Records Society. XL. 1912).

13) Имеется в виду так называемая «короткая тонна», равная по современной системе измерений 907,2 килограмма.

14) Речь идет об английских центнерах, равных 112 фунтам, или 50,8 килограмма.

18) См.: Letters of Sir Walter Ralegh / Ed. by A. Latham and J. Youings. Exeter, 1999. P. 78–79.

19) Letters of Sir Walter Ralegh / Ed. by A. Latham and J. Youings. Exeter, 1999. P. 78–79.

20) Ibid. Footnote 1 to the letter 51. P. 80.

21) Негладкость этого текста непривычна для читателей, воспитанных на традиционных переводах английской поэзии шекспировской эпохи – тем более, что поэзия Рэли очень выделяется на фоне творчества его современников: иногда рифма в его стихах – слуховая, иногда – визуальная, иногда – очень неточная. У посредственных поэтов той поры (см., например, стихотворение Н. Бретона, приводимое ниже) рифмы как раз были очень точные.

22) Dawn M. Prayer for the week (авторская колонка) // Church Times. 2007. 15 June (http://www.churchtimes.co.uk/40531).

23) A discourse in commendation of the valiant as vertuous minded gentleman, Maister Frauncis Drake, with a reioysing of his happy aduentures. Written by N. Breton. Gentleman. At London, Printed by Iohn Charlewood, 1581. Sig. A. ii.

24) Drake F. The world encompassed by Sir Francis Drake, being his next voyage to that to Nombre de Dios formerly imprinted; carefully collected out of the notes of Master Francis Fletcher preacher in this imployment, and diuers others his followers in the same: offered now at last to publique view, both for the honour of the actor, but especially for the stirring vp of heroick spirits, to benefit their countrie, and eternize their names by like noble attempts. London: printed [by G. Miller] for Nicholas Bourne and are to be sold at his shop at the Royall Exchange, 1628.

26) Barrow John. The life, voyages, and exploits of Admiral Sir Francis Drake, Knt.: With numerous original letters from him and the Lord High Admiral to the Queen and great officers of state. London: John Murray, 1843 [Printed by William Clowes and Sons]. P. 21.

27) Нестеров А.В. Поэтическое высказывание и Teatrum mundi // Нестеров А.В. Фортуна и лира: некоторые аспекты английской поэзии конца XVI – начала XVII вв. (У. Шекспир, Д. Донн, Э. Спенсер, У. Рэли). С. 47–59.

© Издательский дом “Новое литературное обозрение”

Оценка 3.3 проголосовавших: 22
ПОДЕЛИТЬСЯ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here