Чернобыльская молитва критика

Постараемся детально ответить на вопрос: чернобыльская молитва критика на сайте: молитва-богу.рф - для наших многоуважаемых читателей.

Чернобыльская молитва критика

Светлана Алексиевич «Чернобыльская молитва: хроника будущего»

Имя современной белорусской советской писательницы Светланы Алексиевич прочно связано с историей «красной утопии» и «красного человека», которую она изображает в жанре художественно-документальной литературы. Она написала о второй мировой войне – «У войны не женское лицо» и «Последние свидетели», афганской войне – «Цинковые мальчики», чернобыльской ядерной аварии – «Чернобыльская молитва: хроника будущего», распаде советской власти – «Зачарованные смертью». В этих работах Алексиевич собрала свидетельства разных слоев общества и четко изображает темные стороны истории этих трагических событий. Главная цель Алексиевич не собрать факты, документы, свидетельства, а сформировать новый взгляд на событие, катастрофу, войну, и т.д., создать философию события нового типа. По словам Алексиевич «В этом жанре главное не собрать факты, а сформировать новый взгляд на событие, достать из каждого героя как можно больше не банальных, а новых чувств, нюансов, деталей. Мое рабочее название этого – создать новую философию события».[1] Понятие художественно-документальной литературы имеет значительное место в истории не только русской, но и мировой литературы.

I. ХУДОЖЕСТВЕННО-ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА:

К ВОПРОСУ О ПОНЯТИИ ЖАНРА

Термин «художественно-документальная литература» обозначает художественные произведения, которые передают фактическую информацию о событиях и масштабных общественных явлениях. Это наблюдения автора как свидетельство, или свидетельства настоящих людей как участников, или рассказ очевидцев катастрофы, войн, землетрясений, аварий, голода и т.д. О понятии художественно-документальной литературы Адамович А. и Гранин Д. говорят «охватить, понять сохранить все то, что было пережито, прочувствовано, изведано душами людей, не вообще людей, а конкретных людей с именами и адресами»[2]. В настоящее время в литературоведении распространены различные термины, связанные с художественно-документальной литературой, не только в русской, а в мировой литературной критике и журналистике. Например: «Документальная литература», «документально-художественная литература», «литература факта», «человеческий документ», «литература нон-фикшн/non-fiction», «автодокументальный текст», «литература сплетен и скандала», «литература сточных труб», «правдивая летопись», «хроника событий», «фотография с натуры», «хроника событий», «разговор с собой», «полифонический роман-исповедь», «документальная хроника», «хроника», «рассказы-исповеди», «жанр голосов», «голоса-монологи», «устная история», «газетно-журнальная документалистика», «книги голосов», «новая литература факта» «эго-документ», «люди-свидетели», «люди-документы», «роман исповедь», «роман оратория», «роман в разговорах», «художественно-документальная проза» и т. д. Эти термины в качестве синонимичных успешно функционируют и используются в литературе, журналистике и т.п.

II. ХУДОЖЕСТВЕННО-ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА:

ПРЕДПОСЫЛКИ ВОЗНИКНОВЕНИЯ И РАЗВИТИЯ

В русской литературе можно заметить различные предпосылки возникновения и развития художественно-документальной литературы. В истории России неоднократно возникали условия, когда русскому народу хотелось обратиться к «факту», к «правдивости», к «искренности». Читатели начали обращать больше внимания на произведения этого жанра, причинами чего можно назвать следующие:

Во-первых, естественное желание к документализации, так как память человека очень коротка, а доказательства, свидетельства и документальная литература напоминают читателю об исторических фактах, катастрофах или других такого вида событиях. Этим можно объяснить желание авторов описать факт на основе документов, вместо вымышленных событий и желание читателей ознакомиться с новым взглядом о событии.

Во-вторых, расцвет документальной литературы в период «оттепели» был связан с тем, что советский народ во второй половине XX века устал от «лакированной действительности» как феномена, существовавшего в литературе периода Сталина. Документация какого-то трагического события в истории предохраняет потомков от повторения такой же трагедии. «По вполне объяснимой логике недоверие к идеологическому слову переросло в недоверие к слову вымышленному. Вот где истоки распространения и популярности литературы факта»[3].

Следующей важной причиной распространения такой литературы – это желание очевидцев или свидетелей придать свой голос испытанной травме после катастрофы. Например, один из свидетелей у автора начинает свой рассказ с выражением «Я хочу засвидетельствовать… Я расскажу, только свое…свою правду»[4]. Высказывание своей травмы, своего рассказа так же является терапией. Рассказывая свою боль, жертва успокаивает душу. Это терапия давно существует в русской литературе в разных формах документальной литературы.

III. ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ ХУДОЖЕСТВЕННО-ДОКУМЕНТАЛЬНОЙ ПРОЗЫ В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

В русской литературе всегда имело место документальное начало. Нам известно, что с давних пор существовали такие жанры как биография, автобиография, записки, письма, исповеди, мемуары, путешествия и т.п. Документальное начало в этих произведениях объясняется тем, что эти работы можно было охарактеризовать правдивостью описания. Общеизвестно, что такие работы претендовали на полную достоверность. Например: «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева, «Моя исповедь» Карамзина, мемуары Екатерины Второй, письма, дневники, и другие.

Что касается вопроса о периодизации художественно-документальной литературы, то стоит отметить, что у литературоведов существуют разные мнения по этому поводу. Видный критик и литературовед Местергази Е.Г. выделяет в истории русской литературы следующие этапы, когда замечается особый рост внимания к художественно-документальной прозе.

Первым этапом в развитии художественно-документальной литературы является вторая половина XIX века. Это было время, когда появились такие произведения, как книги Максимова С.В. «Сибирь и каторга», Боборыкина П.Д. «На развалинах Парижа», очерки 1871 года, где осуждается кровавый разгром Парижской коммуны. А.Чехов писал, что «Боборыкин – добросовестный труженик, его романы дают большой материал для изучения эпохи»[5]. На основе критических статей и рецензий, опубликованных в журналах конца XIX в., можно говорить, что вопросы, связанные с художественно-документальными жанрами, рассматривались русской критикой как эстетическая проблема того времени. По словам Козлова «Повышенный интерес к факту как «документу действительности» вызывает перестройку литературы на жанровом и стилевом уровнях. Многие писатели обращаются к документально-публицистическим жанрам («Остров Сахалин» А.П. Чехова, «Павловские очерки» и «В голодный год» В.Г. Короленко, «Несколько лет в деревне» Н.Г. Гарина-Михайловского и т.д) или к жанрам, способным одновременно решать задачи художественные и научно-социологические («экспериментальный очерк» Г.И. Успенского, «социологический роман» П.Д. Боборыкина, Д.Н. Мамина-Сибиряка. А.И. Эртеля)»[6]. В XIX в. вопросы, связанные с жанром, и интерес к документу определяли путь развития художественно-документальной прозы в русской литературе.

Второй важный этап в истории «художественно-документальной литературы» датируется началом XX века. Это было время, когда сама жизнь становилась более интересной и захватывающей. По мнению Местергази, 1920-е гг. был периодом потрясающих изменений. И в это время в России и в русской литературе появилась новая волна художественно-документальной литературы. Это было время, когда многие авторы обращали внимание на человеческий документ. Писатели ЛЕФа (Левый фрнт искусств) поддерживали факты как явление в литературе. Они говорили, что их литература – это литература факта. Здесь нет места вымышленному и фантазиям автора. Они призывали интерес к «материалу».

Роман-эпопея «Тихий Дон» принес Шолохову М.А. большую популярность и нобелевскую премию. Шолохов написал его, используя большое количество подлинных документов. Автор повествовал о судьбе донского казачества. Вместе с тем автор описывает картины первой мировой воины и Гражданской войны в России. Это произведение содержит и документальное и художественное начало. Шолохов изображает в своем произведении много настоящих названий хуторов и станиц Донского края. Вместе с названием мест писатель называет реальные имена участников событий.

Третий этап в истории документальной литературы в России возник после Второй мировой войны. В истории долгого существования художественно-документальной литературы можно заметить возрастание роли документа в литературе. Как известно, это было время катастроф и трагедий для всего человечества. Время, когда каждому хотелось выразить свое мнение, «высказаться», знать всю правду. При таких условиях растет роль «документа» и «художественно-документальной литературы». В этот период появилось много работ о войне. Этот период наводнения документально-повествовательными работами о войне, объясняется тем, что после такого масштабного события, естественным было желание высказаться о пережитом, что, возможно, явилось определенной терапией. По нашему мнению, наряду со Второй мировой войной период «оттепели» так же играет важную роль в развитии документальной литературы. Общепринято считать, что в политической и общественной жизни Хрущев Н.С. открыл форточку к демократии. В это время Смирнов С. С. написал роман «Брестская крепость» (1957) и «Рассказы о неизвестных героях» (1963) в жанре художественно-документальной литературы.

Произведения Адамовича А. «Блокадная книга» (1977-1981гг.) и «Я из огненной деревни» (1977) так же являются яркими примерами художественно-документальной литературы. Автор записывает голоса людей, которые были свидетелями Второй мировой войны, и пишет в жанре художественно-документальной литературы.

Четвертый этап, когда произошел новый расцвет художественно-документальной литературы, – это период «перестройки». В это время многие писатели и критики перешли к документации в своих работах. По мнению критика Местергази «документальная литература» занимала приоритетное место в литературе 80-90-х годов XX века.[7]

Крупные работы в жанре художественно-документальной литературы этого периода – это «Крутой маршрут» Гинзбург Е. С. (1904-1977). «Крутой Маршрут» (1967, вторая часть 1975-1977), Алексиевич С. «У войны не женской лицо», «Цинковые мальчики», «Последние свидетели», «Чернобыльская молитва: хроника будущего» и другие.

IV. АНАЛИЗ ПРОИЗВЕДЕНИЯ С. АЛЕКСИЕВИЧ «ЧЕРНОБЫЛЬСКАЯ МОЛИТВА: ХРОНИКА БУДУЩЕГО»

В 1997 году была издана книга «Чернобыльская молитва – Хроника будущего» Алексиевич С. В этой книге изображаются голоса многих жертв чернобыльской ядерной аварии. Это произведение состоит из многочисленных голосов. Среди них есть голоса как непосредственных жертв, работающих в зоне, так и тех, которые были связаны судьбами с этими людьми. Например, есть голоса пожарных, солдат и их жен, детей, инженеров, психологов, учителей и т.д.

Это произведение не содержит рассказы о Чернобыле, здесь описывается жизнь после Чернобыльской аварии. Как человек живет и старается привыкнуть к новой реальности. Люди, живущие после Чернобыля, добывают новое знание. Они уже живут после третьей мировой войны. После ядерной войны. Не случаен в этом смысле подзаголовок книги – хроника будущего. Данная работа была переведена на более двадцати иностранных языков (немецкий, французский, испанский, японский, китайский, итальянский, венгерский, английский и другие). Это произведение является работой о жалобных криках апокалипсического ужаса. Книга содержит комментарии аварии всех слоев общества: от наименее образованных людей до хорошо образованных ядерных ученых. Эта работа – окно для всех, через которое, мы можем познакомиться с эффектами радиоактивности на людей и их души. Через это окно мы идем к будущему. Это – своего рода предупреждение о последствиях этого несчастного случая. Об этом говорит сам автор:

«Эти люди первыми. увидели то,

о чем мы только подозреваем.

Что для всех – еще тайна.

Но об этом они сами расскажут.

Не раз мне казалось, что я записываю будущее. »[8]

Алексиевич собрала опыт жертв, что бы мы учились на страданиях и травмах ядерной катастрофы. К сожалению, по прошествии пятнадцати лет в 2011 году мы видели то, что описала Алексиевич, в ядерной аварии в городе Фукусима (Япония).

Роман начинается с исторической справки, где автор включает некоторые новости того времени из газет. Особенностью этого произведения является его первый и последний рассказ под заглавием «Одинокий человеческий голос». В рассказах жены погибших пожарных (которые были первыми приехали на АЭС для ликвидации пожара) свидетельствуют, как страшно им было после катастрофы.

Читаем: «Медсестра уговаривала жену Василии Игнатенко: «Ты – молодая. Что ты надумала? Это уже не человек, а реактор. Сгорите вместе».

После первого рассказа Алексиевич сама свидетельствует о пропущенной истории «Интервью автора с самой собой о пропущенной истории и о том, почему Чернобыль ставит под сомнение нашу картину мира».

Дальше произведение разделено на три главы. Первая глава «Земля мертвых», где свидетельствуют: психолог, мать, дочь, отец, и т.д. Это глава кончается солдатским хором. Здесь более десяти солдат и офицеров рассказали, что им пришлось вытерпеть после катастрофы.

Вторая глава – крики матери, преподавателя, ликвидатора, журналиста, депутата, доктора и других. Здесь можно ознакомиться с исключительными аспектами ядерной аварии и миром после трагедии. Один из свидетелей говорит: «Каждый день привозили газеты. Я читал только заголовки: «Чернобыль – место подвига», «Реактор побежден», «А жизнь продолжается». Были у нас замполиты, проводились политбеседы. Нам говорили, что мы должны победить. Кого? Атом? Физику? Космос? Победа у нас не событие, а процесс. Жизнь – борьба»[9]. Вторая глава кончается народным хором, где рассказывают врачи, педиатр, радиолог, гидрометеоролог, жена ликвидатора и т.д.

Третья глава начинается с восхищением печалью. Здесь монологи инженера, химика, инспектора охраны природы, историк, бывшего заведующего лабораторией, фотографа, бывшего директора Института ядерной энергетики Академии наук Беларуси и т.д. Важный момент этой главы – окончание детским хором. Здесь есть слова людей, которым во время катастрофы было 9-16 лет.

В конце романа автор говорит о предлагаемой туристической поездке в Чернобыль по материалам белорусских газет за 2005 г.

Автор говорит как она написала это произведение «Я долго писала эту книгу… Почти одиннадцать лет… Встречалась и разговаривала с бывшими работниками станции, учеными, медиками…. С теми, у кого Чернобыль – основное содержание их мира, все внутри и вокруг отравлено им, а не только земля и вода». Алексиевич собирает не просто факты, а образ времени, голоса пережитых и вместе с ними стоит в очереди очевидцев. При анализе произведения отметим следующие важные моменты, связанные с позицией автора в творчестве.

Автор и творчество в художественно-документальной прозе

Перед нами стоит вопрос, что какова позиция или роль автора в произведениях художественно-документальной литературы. Можно автору считаться писателем или он только посредник и фактический автор? Добавляет ли он свои слова и мнение или он пишет только слова свидетелей и т.д. По моему мнению, автора художественно-документальной прозы можно считаться писателем, а не посредником по следующим причинам:-

Тема и содержание в художественно-документальной литературе являются важной частью творчества писателя. Чтобы выразить художественность автор держит содержание по выбранной теме. Автор готовит материал по творческому отбору, пытается работать на систематизации и обобщении подлинных фактов и документов. Главная цель автора не потерять творческую линию идеи произведения. Если говорить об Алексиевич, она отбирала голоса катастрофы из разных слоев общества и старалась удачно поставить их в одну линию содержания. В ее произведении «Чернобыльская молитва: хроника будущего» кричат голоса живых людей почти всех слоев общества от наименее образованных людей до хорошо образованных ядерных ученых. Автор, создавая свое творчество, обращает внимание на стиль и жанр повествования. Он сохраняет язык и речь свидетелей. Простой разговорный язык и особенные выражения одного народа дают реальное представление того периода и общества. Автор художественно-документального жанра обращает внимание на то, что другие не могли выразить или сказать. Алексиевич говорит «Я пишу…историю домашнего… человеческого историю чувств, а не то, что мы обычно понимаем по историей – факты. События. Меня интересует вот это маленькое пространство – человек… один человек. Записываю то, что он высек из себя, добыл из своих чувств и мыслей, куда заглянул, когда попал под каток большой истории: революция, война, Чернобыль… – всё это через маленький прицел…»[10]

Место и голос автора в произведении художественно-документальной прозы показывает нам присутствие автора в тексте. Автор иногда начинает произведение со своим вступлением, а когда то приходит в конце. Место автора так же можно найти внутри текста в форме диалога, вопроса или описание атмосферы и героя. У Алексиевич, например, можно видеть ее место в самом начале произведения, где она включает интервью с самой собой. Здесь можно слышать голос автора по теме и идее произведения. Автор говорит, что она думает о катастрофе и что она хочет передать.

Выбор темы в критике русской литературы так же часто обсуждается. Если говорить о русской литературе золотого периода, Пушкин в своем стихотворении «Деревня» показал ужасы крепостного права и протестовал против него. А другой поэт – В.А. Жуковский (современник Пушкина) совсем не писал об этом, т.е. выбор темы объясняется взглядами писателя, его отношением к жизни, его мировоззрением.

Я брал интервью у Алексиевич по электронной почте и получил ответы на вопросы. Алексиевич выбрала тему истории «красной» утопии и «красного человека» и написала пять книг по этой теме. В этом жанре главное не собрать факты, а сформировать новый взгляд на событие, достать из каждого героя как можно больше не банальных, а новых чувств, нюансов, деталей. Мое рабочее название этого – создать новую философию события, т.е. я прячусь в своих книгах за каждым углом, за каждой мыслью, за каждым словом»[12].

Выбор героя:– Выбор персонажа или героя рассказа тоже – задача писателя. Писатель не просто выбирает своего героя, а внимательно наблюдает, и когда удовлетворен, тогда решает вопрос героя для своего произведения. Если говорим о стиле Алексиевич, то она опрашивает 500-700 человек, а в книгу входят рассказы только некоторых людей. По этому вопросу автор говорит «я делаю выборку, исходя из своего понимания события, но в то же время всегда помню, что это документ. И этот документ получается благодаря множественности рассказов».[13] По мнению автора не все люди могут рассказать про себя. Она говорит «…самые потрясающие рассказчики – это дети и простые люди. Их еще не испортили газеты, плохие книги, человеческие суеверия. Они чисты, они невинны. И они говорят свой текст, который нигде больше не найдешь, только у них. Люди, которые много читали, много учились, не всегда хорошие рассказчики. Они часто в плену чужого опыта». Наблюдая жизнь людей, Алексиевич ищет искусство в самой жизни.

Таким образом, автор успешно создает новую философию и показывает нам трагедию катастрофы с новой точкой зрения. О чернобыльской катастрофе написаны десятки книги в мировой литературе, но творчество Алексиевич нашло свой особый путь в жанре. В процессе определения места голоса автора в произведении, темы и содержания, выбора темы и героя можно говорить, что автор и его творчество – архитектор храма. Архитектор так же задумывает храм, выбирает материал, план, время, и т.д. но когда уже храм построен, он не может сказать, что это все – я, хотя с другой стороны, это создал он[12]. В произведении Алексиевич разные голоса, все – одинокие, но автор присутствует во всех голосах. По словам автора «я прячусь в своих книгах за каждым углом, за каждой мыслью, за каждым словом»[12]. Можно сказать, что роль автора в художественно-документальной прозе главная в создании творчества, автор не является ни посредником, ни фактическим автором, но настоящим писателем своего творчества.

[1] – Интервью с Алексиевич по электронной почте. 15 February 2012, 23:38.

[2]– Адамович А., Гранин Д. Главы из блокадной книги. Новый мир. 1977. №12. стр.27

[3] – Вайль П. Правда-женского рода. Росийская газета. Федеральный выпуск. 2008 №. 4673. http://www.alexievich.info/articles_Weil.html

[4] Алексиевич С. Чернобыльская молитва: Хроника будущего. Москва. Время. 2007. стр. 64

[6]Козлов Б. Проблема «документализма» в русской журнальной критике 1890-х годов. О художественной документальной литературе. Иваново. 1979. стр.38-39.

[7]Местергази Е.Г. Литература нон-фикшн/non-fiction: Экспериментальная энциклопедия. Русская версия. Москва. 2007. стр.15.

[8]Алексиевич С. Интервью автора с самим собой о пропущенной истории. Чернобыльская молитва-Хроника будущего http://magazines.russ.ru/druzhba/1997/1/aleks.html

[9] – Алексиевич С. Чернобыльская молитва: Хроника будущего. Москва. Время. 2007. стр. 136.

[10] – Saxena R. (ed.). Я – историк красной цивилизации – Светлана Алексиевич. Window into Russia: Art and society in the XXI Century. INDAPRYAL. New Delhi. 2010. p.75.

[11] – R.Saxena (ed.). Я – историк красной цивилизации – Светлана Алексиевич. Window into Russia: Art and society in the XXI Century. INDAPRYAL. New Delhi. 2010. p.67-68.

(Sonu Saini) Родился, живет и работает в Дели, Индия. Пишет критику. Образование – Магистр философии (2010), степень кандидата наук. Работает преподавателем русского языка и литературы на кафедре слав.

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

© Москва, Интернет-журнал “ПРОЛОГ” (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)

Оценка 3.3 проголосовавших: 15
ПОДЕЛИТЬСЯ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here